Главная Наши интервью Угнанное детство

Угнанное детство

11.02.2015
Угнанное детство

 «Мы пришли из распятого детства,

Где погибли отец или мать.

И досталась нам память в наследство,

Чтобы внукам её передать…»

Память - живая и вечная. Память о выстраданном детстве. Трагедия бывших малолетних узников фашистских концлагерей, детей, угнанных в рабство, и трагедия всей нашей страны. Это воспоминания, пронизанные болью за пережитые страхи, унижения и лишения, недетские испытания и потери. Они о живых и для живых.

Нашей землячке Марии Семёновне Поваровой (на снимке) к началу войны исполнилось 10 лет. Виденное и пережитое по сию пору в душе хрупкой женщины. Наш разговор – возвращение в военное детство.

- Я родом из Батецкого района, - вспоминает моя собеседница, – из деревни Брод, что в 18 километрах от районного центра. Немцы пришли к нам в конце лета 1941 года. Поначалу их было немного. Расположились в домах сельчан и так находились до осени. Потом куда-то уехали. Вновь появились в январе 42-го. Деревня была неподалёку от Луги, всего в 35 километрах. Шли тяжелейшие бои за Ленинград. Так вот фашисты приезжали партиями с передовой, останавливались на отдых в деревне, затем снова уезжали, им на смену, видимо, приезжали другие.

Так в нашем доме, а жили мы с мамой и моим семнадцатилетним братом Николаем (старший Алексей уже воевал на фронте), они заняли почти всё. Установили по всей избе нары, на них и спали. Нам же оставили лишь кровать и печь. Так что почти всё время приходилось сидеть на печи.

В деревне оккупанты установили строгий режим: с 8 часов вечера до 8 утра запрещено было покидать своё жилище. Помнится случай, когда один мужчина ослушался - его поймали, избили, заставили для себя копать яму и застрелили. Все были очень напуганы. Такой режим был неспроста: к этому времени в округе появились партизанские отряды. Партизаны нападали на фашистские обозы.

Брат Николай стал у мамы просить разрешение уйти к ним в отряд. Сказал, дескать, если всё будет хорошо, то вернётся за нами. В первое время он иногда по ночам наведывался в деревню. Условия в лесу были очень тяжёлые, и потому нас не забирал. Партизаны постоянно меняли места дислокации и всё больше досаждали фашистам, те в отместку решили вывезти из деревни всё население. Это был 1943 год. Староста, обходя каждую избу, предупредил о готовящемся утром следующего дня отъезде. Так всех женщин и детей увезли на лошадях на железнодорожную станцию Передольская (это в 6 километрах от деревни).

Немалое количество народа из разных деревень загнали в вагоны, холодные и грязные. Взять с собой в дорогу нам было нечего. Сколько ехали, не помню. Когда в первый раз всех выгрузили из вагонов, узнали, что находимся в Прибалтике. На каждой из остановок людей сгоняли в какие-то старые дощатые сараи. Приходили зажиточные хозяева и отбирали себе работников. Остальных везли дальше. Немцы обращались с угнанными людьми грубо, чуть что не так – били. Именно тогда моей маме повредили седалищный нерв, отчего впоследствии у неё стала очень сильно болеть спина.

В литовском городе Паневежисе, чтобы было виднее, из сарая нас вывели на площадь. Вскоре подошла семейная пара – им нужна была девочка нянчить маленького ребёнка. Выбрали меня, а я, испугавшись, стала плакать и просить, чтобы взяли и маму. Мужчина попросил показать – которую из женщин. Сразу отказался - мама стояла, согнувшись из-за больной спины, - мол, какая из неё работница. Я плакала. Может, слёзы и тронули - он всё же согласился. Так мы остались в этом городе. Мама работала по хозяйству в доме и на огороде, я нянчила трёхмесячную хозяйскую девочку Алдону. По режиму носила хозяйке её кормить. Я старалась с девочки не спускать глаз, очень боялась, если что не так – меня убьют. Когда её несла, то для большей осторожности и уверенности привязывала платочком к себе.

Наши односельчане батрачили в близлежащих сёлах. Иногда ночами я бегала за 2 километра проведывать семью моего крёстного.

В 1944 году был такой период, когда хозяевам приказали всех батраков вернуть в барак. Шли разговоры о нашей дальнейшей отправке в Германию. В бараке мы услышали о начавшемся быстром наступлении советских войск и о зверствах фашистов. Все понимали: если отправят, то, скорее всего, на верную смерть. Мы чистили по приказу снег и не знали, чего ожидать. Потом вдруг нас почему-то разогнали назад, по «своим» хозяевам. До прихода советских войск так и батрачили в Прибалтике. Не могу сказать, что в этой литовской семье к нам с мамой относились очень плохо. С голоду не умерли, и одеть было что. А поскольку работали с усердием, то нас не били.

Вспоминается, как весной 44-го на улицах города появились первые танки и машины. Мы испугались, думали, что они немецкие, но вдруг услышали крики солдат: «Мы русские!» Помню, как бежала за машиной и кричала по-русски и по-литовски: «Я тоже русская! Своя!» К тому времени я уже свободно говорила на литовском языке. Один из солдат ответил, дескать, раз знаешь литовский язык - поедешь с нами и будешь переводить. Они останавливали горожан и расспрашивали, где находится местная управа. Так мы и добрались до неё. Затем один из офицеров спросил, где же я проживаю, и пошёл со мной к хозяевам.

Хозяин был очень напуган его приходом и стал просить меня сказать, что с нами хорошо обращались и не били. А его старшего сына немцы насильно забрали в свою армию. Умолял не расстреливать за это. Я же от себя попросила быстрее отправить нас с мамой домой. Обежала округу и предупредила увиденных односельчан об отъезде. Нас собралось семей пять, остальные возвращались позже, после победы.

...Долгой была эта дорога на родину. Возвращенцы две недели дожидались переправы – был взорван мост. Тем же путём и в таких же вагонах добирались домой. Моя собеседница рассказывает, как от станции шли пешком через соседнюю деревню. Та оказалась сожжённой дотла – на пепелище лишь торчащие печные трубы. В Бродах немцы спалили лишь несколько домов на окраинах. Людей встретил старенький, немощный односельчанин. Оказалось, когда фашисты угоняли население, он спрятался в сарае, и его не нашли. Немцы подожгли дома с трёх сторон. Хромому и больному старику не под силу было тушить пожар. Тогда он, взяв икону, с молитвами стал обходить всю деревню. Огонь от загоревшихся домов дальше не распространился.

Семье Марии Семёновны тоже повезло: в доме были лишь выбиты стёкла. На дворе сентябрь, холодно – не беда, главное, что цел родной угол. Окна забили досками. Лишь следующей весной дали им небольшой кусочек стекла, чтобы можно было вставить в раму – очень уж темно было в избе.

Выживали, как могли. Ели лебеду, собирали ягоды, грибы, мололи кору.

Весной нужно было сажать огород, а семян на посадку картофеля не было. Из соседней деревни одна женщина выделила им ведро такой мелочи, что и сама переживала, будет ли хоть какой толк. А толк был, да ещё какой. Земля, отдохнувшая и удобренная пеплом и золой от сгоревших домов, расщедрилась: картошка уродилась таких размеров, какой здесь сроду не выращивали. Она не только их жизни спасла. Как-то в деревне появились ленинградские беженцы – женщина с четырёхлетним сынишкой. Мальчик был настолько худой и жалкий, что приютили их у себя, хотя самим, кроме как картошкой с растительным маслом, кормиться было нечем. Помнит, как мальчонка, для которого она тоже стала нянькой, буквально заходился от радости, видя обмакнутый в масле на блюдечке картофель. Ничего, подкормили, даже щёчки обозначились на личике. Те беженцы в конце войны вернулись в Ленинград.

- Я всегда очень любила коней, - делится Мария Семёновна самым задушевным. - В 44-м через нашу деревню проходили солдаты и оставили раненого коня. Мы с ребятами все вместе его выхаживали, назвали Бойцом. Он оказался норовистым, брыкался, когда его запрягали. Только меня и слушался. Я поглажу его, поговорю, и он послушно стоит. Вот почему мне поручали работы по перевозке. Сама запрягала, ухаживала за ним. Он долгое время был всем незаменимым помощником, пока не умер от старости.

Зимой 1948 года вернулся брат Николай. Он воевал в партизанском отряде, затем с регулярной частью дошёл до Берлина. Попал на войну с японцами. Вскоре судьба забросила его на Сахалин. Целый месяц после демобилизации добирался до дома. Запомнились его слова, сказанные маме о том, что никуда больше из дома не уедет - везде побывал, всего насмотрелся. Хотя до войны он же отпрашивался уехать из деревни и поступить в ленинградское ФЗУ. Так и остался работать в колхозе. У мамы стала ещё сильнее болеть спина. Ей не то что работать, даже долго ходить или прямо сидеть было тяжело. Стала совсем горбатенькой. В конце жизни получала пенсию 12 рублей…

Мою же собеседницу, как и многих её восемнадцатилетних сверстниц, по причине того, что парней призывали в армию, мобилизовали на лесозаготовки – 6 лет на них ездила. Так вот попала в Крестецкий район. Пилила лес, задания давали тяжелейшие - выпилить 5 кубометров древесины в день на человека. Двуручной пилой - рук не чувствовали, отнимались от усталости. Нужда преследовала, надеть было нечего, при этом постоянно обмороженные колени – их растираешь, а они ещё больше болят. Затем три года отработала на сплаве, два  - на погрузке кошелей, складывала плахи на дрова.

В Далёве Мария Семёновна встретила будущего мужа Александра Поварова, тот пилил лес. Поженились, а в 1954 году в посёлке Первомайский, неподалёку от этой деревни построенном для лесозаготовителей, родилась у них дочь Люда. Своего жилья не было – пришлось немало поскитаться по квартирам, пока не получили крохотную комнатку в бараке. Дочь была ростиком маленькая и очень слабенькая – ей длительное время требовались постоянный уход и забота. Лишь когда девочка пошла в 5 класс, Мария Семёновна стала трудиться в посёлке – в яслях нянечкой, уборщицей в магазине.

Её дочь Людмила Александровна рассказывала, что мама в молодости переписывалась со своей воспитанницей Алдоной. Последнее письмо из Паневежиса пришло, когда той исполнилось 18 лет, она выслала свою фотографию. Потом связи оборвались, маме было не до писем – слишком уж тяжело приходилось на работах в колхозе и лесозаготовках.

Сегодня ей 84 года. Приветливый взгляд, красивые глаза полнятся мягким, добрым светом, так и притягивают собеседника. Хочется смотреть и смотреть в эти добрые глаза, внимать много повидавшему и пережившему человеку. Все её думы, конечно, о внуках и правнуках. Войну тоже, нет-нет, да вспомнит. Смотрит по телевизору новости, тревожно ей на душе от этих мировых событий. Переживает по поводу гражданской войны в Украине. Только бы у нас, говорит, ничего не случилось, всё бы было тихо и мирно.

Г. Чубатая

 

Комментарии (0)

Фотогалерея

архив новостей

Подписка

Поделись новостью

Каталог организаций