Главная Культура и спорт ВЕНОК НА БОЛОТЕ

ВЕНОК НА БОЛОТЕ

17.01.2015
Жизнь после войны – в конце сороковых до конца пятидесятых. Несмотря на этот, по историческим меркам очень короткий период, его трактовали по-разному: восстановление страны после разрухи, возрождение. Наверное, каждый здесь прав. Но для деревни единственно объективной, безжалостной оставалась в эту пору всё-таки одна трактовка – выживание, а уже потом всё остальное. В нашей деревне, отправившей на фронт без малого пять десятков человек из сорока домов, живыми вернулись единицы. Среди уцелевших был Костя, или Косточка: без орденов, но с солдатскими медалями, получивший пулю в грудь, но выживший, однако постоянно кашлявший. Сухой, но твёрдый, как сухая ель. Впрочем, не совсем годится такое сравнение: как мужик, до женского пола он был охоч, только в семье у него было около десятка ребятишек, из них с пяток послевоенных. В колхозе Косточку определили, исходя из слабого здоровья, в конюхи. Ну, а оплату за труд положили, как и у всех, в виде трудодня, т.е. в основе своей натуроплата и лишь деньгами «рупь с копейками». А деток-то – тьма. Вот и крутился Косточка как мог. День-деньской в колхозе, а выпадет денёк – в лесу (ягоды, грибы). Но своего рода «Клондайком» для деревенских с тех пор и на многие годы вперёд были клюквенные болота. И хотя за клюквой приходилось бегать за тридевять земель, порой до десятка километров, потом до умопомрачения кланяться на зыбком болоте, по колено в воде, в рваной «резине», а потом сбывать добычу или перекупщикам, или в магазин (многие на рынки в города ездить не рисковали) по бросовой цене, - это приносило определённый доход. Но я, в принципе, не об этом. Как-то однажды Косточка набрёл в дальнем углу болота на упавший самолёт, вернее, на то, что от него осталось – хвост и небольшую часть фюзеляжа. «Наш бомбардировщик», - определил он. Подумал, кого может эта мёртвая штуковина заинтересовать, да ещё в таком болоте, да за добрый десяток километров от вечно непроезжей грунтовки. И стал он, ходя за клюквой, потихоньку отдирать листы алюминия с погибшего самолёта, да носить понемногу домой – ценнее этого металла нет. Но тайное, как известно, становится явным, тем более в деревне. Узнав, что Косточка «обдирает», как липку, упавший самолёт, кто-то сигнализировал «запарившимся» от посевной (или уборочной) властям, а те отмахнулись, мол, не до этого, потом разберёмся. Так Косточка и носил алюминиевые куски в деревню, кому-то сбывал, что-то использовал в хозяйстве. Никто его действий не одобрял. Да и он чуть позже ушёл безвозвратно: ранения, полученные на войне, доконали. Года через два или три спустя, мы, четырнадцатилетние подростки, тоже вынужденные заняться клюквенным бизнесом, натолкнулись в дальнем углу болота… нет, не на остатки самолёта, остов уже ушёл в ил, - на «скелет» опавшего елового, самодельного венка на подросшей сосёнке, к которому была прикреплена алюминиевая пластинка с глубокой, вырезанной надписью: «Нашим лётчикам от сержанта Кости». Болото поглотило практически всё. А вот память осталась… Б. Ефимов

Комментарии (0)

Фотогалерея

архив новостей

Подписка

Поделись новостью

Каталог организаций