Главная Человек и его дело Опалённые войной

Опалённые войной

26.01.2013

Война принесла ни с чем не сравнимые потери, разруху, страдания. Она унесла миллионы жизней, исковеркала людские судьбы. Дети, перенёсшие тяготы военного лихолетья, – одна из трагических страниц истории.

Это было в 1943 году. Отец воевал, а наша семья перебралась из Калининской области в Ленинград-скую на его родину в деревню Проказово. Поселили нас в дом, хозяева которого жили в Ленинграде. В этой деревне, кроме местных, были и люди из блокадного Ленинграда. Практически все работали в колхозе. На новое место жительства мы привели корову, вели её 150 километров. Жили не голодно: было своё молоко, часть которого сдавали государству. На трудодни получали яйца, картошку, зерно, турнепс.

Мы с сестрой стали ходить в школу, которая была от нашей деревни в полутора километрах. Я училась в третьем, сестра в седьмом классе.

 В памяти до сих пор сохранился один из зимних морозных вечеров. Все мы тогда были дома. Услышали шум подъезжающей машины, потом раздался стук. Мать открыла дверь, и в дом вместе с колхозным бригадиром тётей Нюшей  вошёл военный в белом полушубке, в валенках и с большим свёртком в руках. Он положил его на кровать и обратился к матери:

 - Мы из Ленинграда, привезли к вам в деревню детей. Пусть с дороги отдохнут немного, а через неделю их заберём, повезём дальше. Вот вам оставляем девочку четырёх лет. Сейчас помойте её да покормите, но только немножко. И всю неделю кормите часто, но маленькими порциями.

Бригадир рассказала матери, что в нашу деревню, а это 75 дворов, пришли две машины с детьми из блокадного Ленинграда. Что это были за дети, я не могу точно сказать, скорее всего, детдомовские. Тётя Нюша протянула матери тетрадку и велела расписаться, после чего они удалились.

В нашем доме была лежанка с вмазанным в неё котлом, в котором всегда была горячая вода. Мать велела мне подбросить в топку дров, чтобы вода ещё немного подогрелась, налила её в таз и подошла к кровати. Развернув свёрток, она достала оттуда маленькую девочку. Это было страшное зрелище: кости, обтянутые кожей, ручки, чуть потолще карандаша… Она не могла ни стоять, ни сидеть. Она ни плакала, ни разговаривала. У моей мамы из глаз полились слёзы. Она сняла с ребёнка одежду и велела вы-бросить её в печку.

Я смотрела на девочку и не могла понять, что такое у неё на голове – какой-то серый берет. Я спросила об этом у матери. Мама провела рукой по её голове, после чего осталась светлая полоса. Оказалось, что это было скопище вшей.
Выкупав, мама завернула её в простыню и начала кормить из ложки. Девочка только открывала рот, не говоря при этом ни слова.

Моя мама работала телятницей в колхозе, не ходить на работу она не могла. Поэтому сидеть дома с ней было поручено мне, чему я очень обрадовалась, так как не нужно было в такую даль по сугробам ходить в школу.

Так мы и были целую неделю вместе с этой ленинградской девочкой. Теперь я уже забыла её имя, но тогда, расписываясь в тетрадке за полученного ребёнка, мать видела и имя, и фамилию девчушки. Но ведь столько лет прошло с тех пор…

Девочка не доставляла мне никаких особых хлопот. Мать велела кормить её творогом с молоком по две ложки. Иногда от жалости к ней я давала чуть больше, но всё равно старалась придерживаться нормы, так как понимала, что нарушение её может привести к непоправимому. Девочка была настолько слаба, что ни поиграть, ни поговорить с ней было невозможно. Она даже не могла сидеть: только лежала, иногда открывала рот, время от времени спала.

Конечно, одной недели было мало для того, чтобы полностью восстановить истощённый организм. Но, тем не менее, за этот период у неё как-то изменилось, посвежело лицо. Всё-таки уход и питание сделали своё дело.

В назначенное время, как и обещали, за детьми приехали военные. В центре деревни, на «пятачке» около правления колхоза, собрались практически все её жители, чтобы проводить своих подопечных. Мама вынесла и нашу девчушку. Она была полностью переодета в одежду моего братишки и завёрнута в одеяло. Мы передали её одному из военных. Со слезами отдали ребятишек и другие жители. Оставить их у себя возможности не было: взрослые были целыми днями заняты на колхозных работах.

Детей погрузили в крытые машины, и они по заснеженной дороге двинулись дальше, к месту своего назначения. А мы ещё долго смотрели им вслед.

В памяти навсегда остался  этот короткий эпизод моего военного детства, как и образ молчаливой, истощённой девочки, как бы олицетворяющей всех детей блокадного Ленинграда, сполна испытавшие горести войны.

Е. Морозова
 

Комментарии (0)

Фотогалерея

архив новостей

Подписка

Поделись новостью

Каталог организаций