Главная Актуально Резвый, Васька и другие

Резвый, Васька и другие

15.02.2014

Подходил к концу май с шалыми, до самых высоких нот и неожиданными обрывами соловьиных песен, сумбурным посвистом прочих пичуг. С густыми малиновыми ранними зорями, с выкатывающимся из-за гребёнки леса блестящим, будто начищенным солнечным колесом.

Васька, по прозвищу Валет, худющий, малого росточка человечек, на вид без определённого возраста – может быть, двадцать, а может, и под тридцать, с детскими глазами, не одолевший даже первый класс, но в совершенстве овладевший отборным матом, торопливо и жадно проглотив сканец, завёрнутую полукругом ржаную лепёшку с кислой капустой, выскочил из избы на улицу. Стал частью этой божьей благодати: медленно меркнущей зари, исчезающего в низинах тумана. Набирающих силу, словно глянцевых, березняков.

Надо было торопиться. Ещё к вечеру колхозный бригадир с деревянной култышкой вместо оторванной в боях под Москвой ноги не приказал, а почти ласково попросил Валета привести лошадей с вольных хлебов: с молодых, сочных трав, с ночной кормёжки – в колхозе, страшно подумать, не досеяны яровые, за что районная власть обязательно спросит строго, а на огородах колхозников и в самом деле конь не валялся. В начале пятидесятых годов трактора и прочая техника, по сути, ещё не успела дойти до деревни: страна ещё не оклемалась от страшной войны. Так что все неотложные заботы, а иных в деревне просто нет, лежали на людях и лошадях. И очень сомневаюсь я, что нынешнее молодое поколение захочет узнать и понять, что же двигало их прадедами и прабабками в военную и послевоенную пору. Ну да ладно, не об этом сейчас речь.

Васька очень многого не понимал, но провести его в отношении лошадей, их привычек было практически невозможно. О таких говорят: нутром чует. Поэтому и нашёл он маленький табунок из пятка лошадиных голов в низине у речки: разнотравье здесь в эту пору сытное. Вкусное.

Лошади спокойно бродили тенями в ещё довольно густом туманце, пофыркивая и освобождаясь от надоевшей мошкары, но, завидев Валета, остановились, насторожились.

- Режвой, Режвой, - позвал Васька (была у него такая «язычная» проблема).

Неприметный, среднего росточка конёк, цвета окислившейся меди, в мгновение призывно заржал, и – о чудо! – лёгкой рысцой направился к давно знакомой фигуре, а за ним тронулись и остальные.

- Молодец. Жолотой. – Пришёптывал растаявший от нахлынувшей нежности Васька, доставая из кармана заношенных штанов припасённую с вечера чёрствую краюшку хлеба. Благодарный за угощение Резвый пытался сунуть морду в лицо Ваське, радостно фыркая, и тряс головой. Через минуту-другую после этого обязательного ритуала Васька вмиг легко обосновался на крупе лошади, взялся вместо узды за гриву и легонько стукнул голыми пятками по бокам приятеля. За ними беспрекословно тронулись рысцой и остальные. Для лошадок и Васьки, для всей деревни начинался долгий и тяжкий день, за которым последуют другие, месяцы и годы: даже с появлением техники деревенская жизнь никогда не станет лёгкой.

Васька Валет, несмотря на свою тщедушность и худобу, бросающуюся в глаза бедность, впрочем, как и многие другие в послевоенное время, ходивший почти круглый год в резиновых сапогах и драной фуфайчонке, никогда не болевший, уйдёт из жизни неожиданно и тихо, как обрывается соловьиная песня. Лет через десять, по весне, поднимая тяжеленный мешок с семенами, чтобы высыпать их в сеялку, он вдруг охнет и опрокинется наземь, успев произнести: «Грудушку жжёт».

*           *           *

А это случилось намного позже появления на белый свет меня и моих послевоенных погодков, нашего детства и взросления. Оно так или иначе было связано с лошадьми, и, в первую очередь, с Резвым.

Удивительна история появления его в колхозе. Резвого оставила в селе проходящая воинская часть в сорок втором году. Видно, «служил» конёк в хозвзводе и дослужился. Под Новгородом при артобстреле осколок пропорол лошадке бедро. Не то чтобы был у солдат твёрдый повод пристрелить бедолагу сразу, но рана загноилась, и чем дальше, тем больше. Он уже не мог тянуть воз с воинским скарбом, как другие. Вот тогда-то, после отдыха в нашей деревне, молоденький лейтенант коротко бросил колхозному бригадиру: «Берите, если хотите, может, вылечите, а если нет – пустите на мясо».

Как же тут не взять?! Ведь при благоприятном исходе к трём колхозным лошадкам добавится ещё одна. А что удастся вылечить, бригадир не сомневался. Для чего же тогда бабка Акулина, которая не только всё живое врачевала, но и крестила новорождённых – священников в округе не было. И ведь залечила гноящуюся рану! То ли травами, то ли берёзовым дёгтем, то ли заговорами. Уже через пару месяцев не то что раны – даже хромоты у конька не наблюдалось, остался только шрам.

То ли в благодарность людям за своё спасение (ему, болезному, каждый житель деревни норовил при встрече дать сухарь или кусочек хлеба), то ли по своей природе Резвый был безотказен в работе, откликался на зов весёлым ржанием. И самое странное: лошади-старожилы почти сразу признали его своим вожаком.

В удивительной понятливости, терпимости, добром нраве Резвого мне и моим погодкам довелось убедиться лет в четырнадцать. К этой поре для деревенских мальчишек было делом чести научиться ходить за плугом и сохой. Да и кому ещё, если чудом вернувшиеся с войны мужики были день-деньской заняты в колхозе, а довоенные дети, повзрослев, один за одним уходили в армию.

Помню, наступил очередной май - животворящий весельчак. Отзвенел, отшумел голубой ледоход. Вышедшая из берегов речка резко пошла на спад. Хлопотали у своих домиков скворцы. Проклюнулась и стала набирать силу трава. Яркими островками высыпали на белый свет подснежники. В нежно-зелёном тумане млели березняки. Настала пора, кроме колхозных дел, заняться огородами – пахать, сажать картошку.

Моё боевое крещение в этих делах началось с неизбежного конфуза: плуг то зарывался носком в землю, то, выделывая замысловатые кренделя, скользил по поверхности. Резвый, а это, к счастью, был он, кстати сказать, ходивший без поводыря, при этих выкрутасах останавливался, косил влажным сливовым глазом в мою сторону, терпеливо ждал, а то и пятился, пока я не ставил плуг на нужное место. Во многом благодаря ему в конце концов борозды становились ровнее и ровнее. Таким же образом «подчинилась» мне и соха.

Но дело, конечно же, не только в плуге и сохе, в бороне или в телеге. Через деревенский труд наше поколение навсегда уяснило главное: этот труд не столько закаляет физически, сколько готовит  каждого из нас к любым поворотам судьбы, помогает сберечь душу от грязи и никогда, ни при каких обстоятельствах не забывать свои истоки.

P.S. Повзрослев, я покинул родные места, а позже, навещая их время от времени, случайно узнал, что Резвого больше нет: очередной весной он пал прямо в борозде…

Б. Ефимов

Комментарии (0)

Фотогалерея

архив новостей

Подписка

Поделись новостью

Каталог организаций