Главная Актуально Картошка в мундире

Картошка в мундире

24.01.2015
Под конец зимы 42-го в деревеньке, километрах в пятидесяти по прямой от линии фронта, проходящего по берегам широкой и древней, как и город, захваченный фашистами, реки, разыгралась шальная, воющая, заметающая по окна дома, метель. Было так темно и неуютно, что свет керосиновой лампы казался меркнущими искорками. Жутко. Одиноко. В большом по местным меркам доме учительницы - на втором этаже школьные классы, на первом жильё, никого, кроме неё, разве что чёрный кот невидимо пригрелся на печи, за занавеской. В эту деревеньку она приехала в середине двадцатых годов совсем молоденькой, но уже замужней учительницей. Муж, тоже учитель, всё рвался на фронт, и в конце концов, несмотря на серьёзные проблемы с сердцем, добился своего. В начале ветсанитаром попал в кавалерийскую часть, которая стояла некоторое время в трёх десятках километров от их деревеньки, а потом попал в штаб стрелкового полка писарем, и его следы где-то на три-четыре месяца затерялись. И вот именно сегодня, перед этой снежной круговертью она получила письмо от мужа: жив, скучает. Письмо такого содержания для их деревеньки – большая редкость: всё чаще приходили похоронки. Поэтому, радуясь такой весточке, она где-то в душе чувствовала себя виноватой, хотя в чём её вина, понять не могла: война есть война, война не выбирает жертв. Скорее всего, она, конечно же, зря корила себя за свою радость. Тем более что и к ней, и к её мужу в этой деревне давно уже относились по-свойски, по-доброму. Ведь они учили их детей, да и не только азбуке. Метель выла, сбегала белой жёсткой плёнкой по окнам, да так, что огонёк на фитиле лампы дрожал. Но в доме было тепло. Да и картошка в мундире на плите сварилась – можно было ужинать, причём, почти по-праздничному: ещё днём, сразу после уроков пришла соседка и, почему-то смущаясь, сунула учительнице свёрток в белой тряпице, в котором оказался кусочек свиного сала. Учительница чистила картофелины, и по лицу её блуждала светлая улыбка. Да, её, их действительно полюбили здесь, в крестецкой глубинке, которая давно стала второй (а почему второй?) родиной. И ребятишки эти, вмиг повзрослевшие с приходом войны, для неё стали родными… Рывком распахнулась входная дверь, заклубился пар. «Как же я не закрылась?», - растерянно пронеслось в голове. Пар осел. У порога стояла странная серая фигура. Блеснули, словно стеклянные, словно неживые глаза, в мгновение переместившиеся с её испуганного лица на стол, на котелок с картошкой. Заросшее бородой, словно задубевшее лицо. Грязная шинель, бесформенная шапка. И трясущиеся, тянущиеся к столу руки. Расплывающаяся фигура в мгновение ока схватила котелок с картошкой, сунула его за полы шинели, на грудь, и, не глядя на хозяйку, выскочила в чёрный проём двери, не закрыв её. Учительница долго приходила в себя, сначала расплакалась, после истерично расхохоталась, а немного успокоившись, накинула старенький овчинный полушубок, подаренный кем-то из односельчан, вышла на за-снеженное крыльцо - никого. Только что произошедшее могло показаться бредом измученной войной души. Если бы это в действительности не случилось. Потом пришла Победа. Потом вернулся с войны живым муж. Потом она родила сына. И началась у них в семье, в деревне мирная, счастливая, а порой и не очень, жизнь. Но до конца дней своих учительницу мучил вопрос: кто же был тот, который ворвался к ней в дом и нахально похитил котелок картошки в мундирах, но оставил ей жизнь. Б. Ефимов

Комментарии (0)

Фотогалерея

архив новостей

Подписка

Поделись новостью

Каталог организаций